alex_leshy (alex_leshy) wrote,
alex_leshy
alex_leshy

Categories:

ЕВРОСОЮЗ – ИМПЕРИЯ, КОТОРАЯ НЕ СОСТОЯЛАСЬ Часть 3 из 6

Экспертный доклад Изборскому клубу



Перейти ко второй части

Разрушение текущей экономической модели

На данный момент в Европе сложился ряд условий, формирующих уязвимость Евросоюза как единого территориального, политического и экономического образования. В значительной степени все они имеют синтетическую, то есть составную, природу и тесно связаны между собой. Но по своим источникам и базовым характеристикам их можно сгруппировать в несколько основных направлений. Одну из них – дисбаланс и непропорциональность стран-членов ЕС в принятии политических решений – мы уже описали выше.

Вторым важным направлением, имеющим критичное влияние на европейские перспективы, является тот факт, что Евросоюз на данный момент представляет собой скорее конфедерацию европейских государств с относительно низкой степенью внутренней прочности. Прежде всего политической. Этот вывод напрашивается после анализа процесса и результатов голосования стран-участниц по вопросу консолидированного бюджета ЕС на будущие семь лет. Февральский бюджетный саммит ЕС превратился в ничем не прикрытый торг европарламентариев «за свои национальные интересы»[14]. Торг не смотря на то, что общая сумма европейского бюджета не дотягивает до 1% консолидированного ВВП Еврозоны. Для сравнения, федеральный бюджет США равен 24% от ВВП страны.

Важно отметить, что степень этих связей, судя по всему, имеет тенденцию к ослаблению. Во всяком случае, принятый в феврале 2013 года бюджет ЕС на период с 2014 по 2020 годы, впервые за 56 лет существования Союза, не вырос, а сократился. Причем, не после учета инфляции или иных финансовых явлений, а вообще, т.е. в абсолютных цифрах. Это наглядно показывает степень рыхлости ЕС как государственного образования и слабость объединяющих его политических и финансовых связей.

Так страны Центральной и Восточной Европы рассматривают консолидированный бюджет Евросоюза в первую очередь как источник бюджетных дотаций. Несмотря на многочисленные декларированные неэкономические цели, от развития научных инноваций до защиты окружающей среды, в реальные расходы на них предусмотрено лишь около 20% бюджета. Все остальное направляется в фонды дотаций и выравнивания уровня жизни.

Для сохранения традиционно высокого уровня жизни, а также продолжения финансирования периферийных государств Союза, Европе уже недостаточно емкости собственных внутренних рынков. Это сформировало значительную зависимость от размеров европейского экспорта, значение которого для европейской экономики с каждым годом неуклонно увеличивается.

В 2012 году доля европейского экспорта составляла 32,5% от общемировой. Это втрое больше экспортной доли Китая и почти в четыре раза больше экспорта США. Важно отметить, что эта зависимость выражается крайне неравномерно.

По структуре внешней торговли страны Евросоюза достаточно четко подразделяются на три категории. Первая состоит из государств, чья экономика меньше всего связана с торговлей внутри ЕС. Т.е. доля внешнеторгового баланса с другими странами-членами Союза не превышает 35%. Это Франция, Италия, Великобритания и Испания. Вторая группа состоит из стран с примерно равным балансом. Доля торговли за пределами ЕС у них колеблется от 40 до 65%. Это Германия, Австрия, Польша, Швеция, Дания, Болгария и Латвия. Третья группа – Чехия, Бельгия, Нидерланды и прочие страны – относятся к категории стран, доля партнеров по ЕС во внешней торговле которых колеблется от 77% (Чехия) до 93% (Словакия).

Следует отметить, что существует еще и значительная разнонаправленность и разномасштабность указанных внешнеторговых связей. Так баланс Германии в изрядной степени равномерно распределен между основными торговыми партнерами. Например, Россия, являясь важным торговым партнером, тем не менее, берет на себя лишь 3,8% экспорта, в то время как экспорт Финляндии в Россию достигает 9,6%, а для Польши Россия является вторым, после Германии, внешнеторговым партнером. Неравномерность этой зависимости показали российские экономические контрсанкции, сильнее всего ударившие по экономике Финляндии, Прибалтики и Польши.

Причем на протяжении с 2009 по 2012 год консолидированное сальдо внешнеторгового баланса ЕС оставалось отрицательным, примерно на 100 млрд. евро в год (от минус 67,6 млрд. евро в 2009 до минус 98,5 млрд. евро в 2011)[15]. Лишь в 2012 году Европа сумела сократить внешнеторговый дефицит до 34 млрд. евро.

Таким образом, можно констатировать, что внутренний уровень экономического благосостояния ЕС чрезвычайно сильно зависит от стабильности внешней торговли и емкости внешних рынков. Любое масштабное снижение объемов экспорта чревато сокращением объема финансов внутри ЕС, а значит падением привлекательности идеи Союза почти для всех стран-участниц. За исключением пожалуй лишь Германии, Бельгии и Нидерландов, являющихся основными странами-донорами.

Важным влияющим моментом при оценке общей ситуации ЕС, является отсутствие там достаточных запасов сырья для промышленности и, в особенности, собственных энергоносителей. Это порождает не менее высокую, чем от экспорта своей продукции, зависимость стран ЕС от импортных поставок. В целом консолидированный импорт Европы достигает 33% от общемирового. Это втрое выше китайского и в 2,7 раза выше американского.

Одной из ключевых статей импорта являются энергоносители. Формально, энергопотребности Европы на 1/4 покрываются внутренней генерацией (АЭС, солнечные электро- и теплостанции, иные виды альтернативной энергии, например, биогаз). Еще 1/4 удовлетворяется за счет добычи нефти и газа на шельфе в Северном море. Основными добывающими странами являются Норвегия, Великобритания и Нидерланды. 1/4 закупается в России. Остальное поставляется из США и Ближнего Востока. Причем доля катарского СПГ является подавляющей. Однако распределение каналов поставок, как и картина по экспорту, носят в Европе ярко выраженный неравномерный характер. Так, например, ближневосточный СПГ закупается в основном Южной Европой (Греция, Испания, Португалия, частично Италия). Частично он доходит до Польши. В то время как Северная, Западная и Восточная Европа (в особенности Прибалтика) в большинстве своем опираются на добычу в Северном Море и «Газпром».

В частности, только по газу собственная добыча в Северном море обеспечивают лишь треть суммарной потребности европейской экономики в голубом топливе. Еще треть (150 млрд. м3) приобретает у России. Остальное количество поступает из прочих регионов, включая США, Латинскую Америку, Африку и Ближний Восток. Несмотря на значительный разброс цен, а также на сложную конструкцию газового рынка, на котором одновременно существует и контрактная схема продажи от «Газпрома», и спотовая схема от многих других поставщиков, на данный момент европейская экономика в целом сбалансирована на уровень цены, примерно, 350-450 долларов за тысячу кубов.

Смещение этого баланса (по любой причине) в большую сторону (стоимость СПГ, например, из Катара, достигает 600-640 долл. за тысячу куб. м.) автоматически ведет к росту себестоимости европейских товаров, тем самым снижая уровень их конкурентоспособности на международных рынках. Если учесть, что посредством заявленного на 2015-2016 год QE Евросоюз намерен поднять свою конкурентоспособность (за счет ослабления евро с 1,2 до прогнозируемых 0,9-0,85) на 25-29%, можно оценить стоимость 1% европейской конкурентоспособности в 41,3 млрд. евро. Следовательно, в эту сумму ежегодных потерь будет обходиться каждый процент роста средневзвешенной цены газа для ЕС.

Важно отметить, что объемы добычи газа в Северном море постепенно снижаются. Пик добычи очевидно пройден. Таким образом, в среднесрочной перспективе в ЕС будет формироваться с каждым годом растущий дефицит энергоносителей, ведущий к расширению доли российских поставок с нынешних 30% до 40% и более. Однако Брюссель демонстрирует свою озабоченность такой перспективой и пытается предпринимать различные шаги по снижению уровня собственной зависимости от единственного поставщика.

Однако сейчас Европа находится между непростым выбором. Альтернативные поставки, скажем из региона Ближнего Востока, возможны, но они значительно дороже российских, что крайне негативно влияет на общую конкурентоспособность европейской экономики на международном рынке. Поставки из США не дешевле катарских. К тому же они в значительной степени обеспечивались сланцевой добычей, резко сократившейся после недавнего кардинального снижения цен на сырую нефть. Впрочем, помимо экономических, поставки из Ближнего Востока сопряжены еще и с политическими сложностями ввиду возникшей там угрозы со стороны ИГИЛ.

Следующим значительным влияющим фактором является прогрессирующее разрушение экономик, прежде всего деиндустриализация периферийных европейских стран, проигрывающих экономическое состязание с Германией. Свободный доступ к дешевым кредитным ресурсам, открытый рынок для товаров и услуг, скачкообразно привели уровень потребления в периферийных странах до уровня жизни крупных ведущих развитых стран, в то время как характеристика экономики, прочие экономические показатели, а также качество управления (включая государственное) у них остались на уровне стран развивающихся. Очень быстро за это пришлось расплачиваться растущим дефицитом государственного бюджета и разрушением национальной экономики.

Установлено, что характер процесса не зависит от размера этих стран или от сроков вступления в Евросоюз. Последнее влияет разве что на общие темпы индустриальной деградации. Наглядными примером сказанного является сравнение ситуации в двух странах: в Греции, вступившей в ЕС в 1981 году и Латвии, ставшей членом ЕС 1 мая 2004 года. В обоих случаях первые несколько лет наблюдался заметный рост национального ВВП и общего уровня благосостояния населения. Но обеспечивался он в основном за счет внешних кредитных ресурсов и приватизации государственной собственности. Собственная промышленность, не выдерживая конкуренции с европейской (прежде всего германской, в меньшей степени – французской, и еще меньше – британской), как правило, разорялась. Так доля промышленности в ВВП Греции упала с 23% (1981) до 2,49% (2009). Сельское хозяйство сократилось с 12 до 7%. Вырос в стране только туризм и сфера услуг в целом, с 31 до 63,4% ВВП, но масштаб генерируемых отраслью доходов не позволяет компенсировать потерь от разорения других сегментов национальной экономики.

Особенно ситуацию усугубил кризис 2008 года, окончательно доказавший, что «греческое экономическое чудо» в определяющей мере базировалось на американских послевоенных дотациях, а впоследствии – на поддержке ЕС. Что и привело к формированию политического класса, главным убеждением которого являлась слепая вера в помощь международных партнеров. Парадокс заключался в том, что выстраивая идеальное социальное государство на западных вливаниях, греки подорвали систему самостоятельного функционирования государственных институтов и политической системы. Целый регион в конечном итоге попал в значительную финансовую и даже продовольственную зависимость от ведущих стран ЕС. Следует отметить, что уровень продовольственного самообеспечения Греции сегодня находится на уровне ниже 70%.

Общая картина последствий вступления в ЕС Латвии отличается только темпами потери страной собственной индустрии[16]. В 1996 году сельское хозяйство и промышленность давали 30,1% всей добавочной стоимости, и в них было занято 36,3 % работающих в стране. За восемь лет «членства в ЕС» доля сельского хозяйства в ВВП страны упала втрое, а доля промышленности – вдвое. Зато оптовая и розничная торговля, транспорт и логистика, информационные и коммуникационные услуги составили рекордные 32,5%. К настоящему времени Латвия также не обеспечивает себя продовольствием и промышленными товарами. При этом размер внешнего долга страны в 2012 году превысил 131% ВВП. Тот же результат наблюдается в Литве, Эстонии и всей юго-восточной Европе.

Внутри Европы совершенно определенно складывается неоколониальная экономическая модель. Присоединение к первоначальному Европейскому Союзу Угля и Стали (Германия, Бельгия, Люксембург, Франция и Италия) прочих, прежде всего малых периферийных государств Европы означало их попадание в колониальную зависимость. Формально равные условия экономического сотрудничества на практике ведут к уничтожению индустриальной составляющей этих стран. Даже такие исключения, как традиционно промышленная Чехия и достаточно экономически сильная Польша, не избежали общей участи. Но в отличие от классического колониализма, европейская модель сопряжена со значительными объемами прямого финансирования прочих стран деградирующей периферии со стороны ведущих экономик ЕС.

Согласно докладу международной аудиторской компании KPMG (за период с 2007 по 2013 год) регион Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) остается депрессивным и дотационным: не менее 18% его совокупного ВВП формируется за счет дотаций из фондов ЕС[17]. Из них самой экономически успешной страной является Словения, чей ВВП от дотационных поступлений зависит лишь на 11,6%. Доля дотаций из ЕС в ВВП Прибалтики является одной из самых крупных в Евросоюзе – 20%. Больше – 25,5% - только у Венгрии. А доходная часть бюджета Литвы за счет прямых поступлений из центральных европейских фондов формируется практически на треть.

Необходимость сохранения дотационной системы снижает общую эффективность европейской экономики и конкурентоспособность европейских товаров на внешних рынках. Кроме того, дотации ведут к углублению разрушения производящей части экономик «колониальных стран ЕС», а значит и к снижению их покупательской способности. Т.е. рынки сбыта внутри ЕС сокращаются, а зависимость от внешних рынков растет.

При этом отказ от дотаций с каждым годом существования Евросоюза становится все менее и менее возможным, так как автоматически ведет к возникновению обширных территорий нищеты, на которых проживает не менее 50 – 70 млн. человек населения. К тому же это обернется еще и масштабным сужением внутриевропейских рынков сбыта промышленных товаров, в подавляющем большинстве как раз этими дотациями и обеспечиваемых.

Фактически периферия ЕС сегодня исполняет роль «деревни», поставляющей в «город» дешевую рабочую силу, сырье и служащей рынком сбыта дорогих промышленных товаров «города». «Городу», т.е. странам-донорам такое положение вещей стоит значительных денег.

Когда обсуждался европейский консолидированный бюджет 2014 – 2020 года, из 1012 млрд. евро (на 2014 год) на аграрные субсидии планировалось израсходовать 40%, на субсидии бедным странам – членам ЕС (так называемые структурные фонды и фонды сплочения) – 36%. Последнее означает, что на поддержку текущего положения Центральной и Восточной Европы предусматривалось около 360 млрд. евро.

Важно отметить, что сочетание аграрных субсидий с жестким внутренним квотированием объемов сельскохозяйственного производства ведет к формированию в периферийных, ранее в значительной степени аграрных, странах обширной группы рантье среди сельского населения. С одной стороны, рента не обеспечивает высокого уровня жизни, но в то же время она покрывает все основные потребности без каких-либо трудовых усилий. В то время как появление любого официального заработка, вне зависимости от его размера (даже если заработок оказывается многократно меньше), лишает крестьянина этой ренты. Тем самым формируется поколение, не умеющее и не считающее нужным работать. Живущее исключительно на эту ренту. В частности, в Польше доля таких сельских рантье достигает 11,4% трудоспособного сельского населения.

В свою очередь, «выходцы из деревни», эмигрирующие за лучшей долей в города, оказываются там в положении такой же низкооплачиваемой рабочей силы, как эмигранты из Ближнего и Среднего востока, а также Северной и Центральной Африки. Что является значительной питательной средой для роста радикальных настроений среди «традиционного европейского населения».

Хотя следует отметить, что этот фактор в основном характерен для Центральной и Южной Европы. Проникающие в Европу граждане ближневосточных и африканских стран в основном оседают в более богатых странах. До Польши и Прибалтики они пока не добираются. В то же время Брюссель уже анонсировал программу дополнительного материального стимулирования переселения иммигрантов в перечисленные регионы. Кроме всех прочих официальных целей, разработка этой программы позиционируется как способ компенсации демографической проблемы. (В частности, остро стоящей для стран Прибалтики, чье население с 2004 года сократилось более чем на 30% по сравнению с уровнем до вступления в ЕС.)

Например, на момент вступления в ЕС, в 2004 году в Латвии насчитывалось 2,319 млн. человек. В 2008-м их было уже лишь 2,27 млн. В 2010 – 2,24 млн. В 2012-м – 2,04 млн. В октябре 2014-го – 1,99 млн. человек. Сохранение такой тенденции позволяет прогнозировать депопуляцию Латвии до уровня в 1,5 млн. человек примерно к 2030 году.

Учитывая заинтересованность правящей элиты этих стран в расширении объемов «центральной» финансовой помощи, нельзя исключать, что правительства прибалтийских государств согласятся на реализацию программы такого переселения. В виду низкой плотности населения в этих странах, в этом случае появление мусульманских анклавов на их территории станет фактически неизбежным.

Все перечисленное указывает на возрастающую зависимость экономики ЕС от надежности функционирования банковской системы Европы. Точнее, от уровня ее свободного капитала. Исходя из текущего положения дел в банковской сфере, следует констатировать, что банковская система ЕС в настоящий момент перегружена. Основная часть кредитных ресурсов связана в различных программах европейской помощи. Причем, к участию в них оказались привлечены даже малые коммерческие банки с относительно небольшими собственными капиталами. Это является признаком дефицита свободных ресурсов в зоне евро.

Еще после кризиса 2008 года, когда для стабилизации греческой экономики потребовалось изыскать 100 млрд. евро финансовой помощи, с их выделением возникли значительные проблемы. Хотя позднее Брюсселю удалось найти не только их, но и влить в Грецию (на протяжении 2010 – 2013 годов) тремя траншами 237 млрд. евро, последующее обсуждение дальнейших мер показало, что ситуация с кредитными ресурсами приблизилась к критической.

Для обеспечения относительной стабильности европейской валюты и банковской системы стран-членов Союза, необходимо списание части суверенного греческого долга. Хотя бы в объеме 30-50% от его текущего номинального значения. Однако для ведущих стран-доноров, например, Германии, даже списание суммы в 17 млрд. евро является совершенно неприемлемым. О чем официально заявил министр финансов этой страны.

Ситуация осложняется тем, что кроме общей задолженности Греции к категории сомнительных можно отнести еще долги Ирландии (1,89 трлн. евро или 1137% ВВП), Испании (1,99 трлн. евро или 164% ВВП), Португалии (0,445 трлн. евро или 232% ВВП) и, в известной степени, Италии (2,28 трлн. евро или 144% ВВП), что в совокупности составляет 7,101 трлн. евро. Иными словами в не возвращаемых или весьма проблемных находится более 62% всех взаимных долгов Европейского союза. Эта сумма сопоставима с половиной годового ВВП всего ЕС за 2013 год[18].

Причем, если учесть упомянутую выше зависимость бюджетов Центральной и Восточной Европы (ЦВЕ) от дотаций из центральных европейских фондов, то можно сделать следующий вывод. Кроме перечисленных, в той или иной степени «плохими» являются государственные долги всех стран ЦВЕ. Это увеличивает сумму критически замороженных финансовых ресурсов ЕС до уровня 75 – 78%.

Косвенно критичность уровня связанности финансовых ресурсов подтверждается размером заявленного Европейским ЦБ на ближайшие полтора года количественным смягчением, составляющим 1,2 трлн. евро.

Перейти к четвертой части



Tags: Евросоюз, анализ, глобализация, стратегия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment