alex_leshy (alex_leshy) wrote,
alex_leshy
alex_leshy

Categories:

ЕВРОСОЮЗ – ИМПЕРИЯ, КОТОРАЯ НЕ СОСТОЯЛАСЬ Часть 2 из 6

Экспертный доклад Изборскому клубу



Перейти к первой части

Почему Британия хочет выйти из Евросоюза? Причины просты — Евросоюз создавался не для того, чтобы сформировать единую Европу, а для того, чтобы а) геополитически связать экспансионистские планы Германии после ее объединения; и б) чтобы связать экономическую мощь объединенной Германии необходимостью поддерживать неэффективные экономики стран Восточной Европы. И теперь пришло время, чтобы а) оставить Германию наедине с европейскими проблемами, и б) сделать так, чтобы Британия не несла никакой ответственности и никаких издержек, связанных с членством в ЕС. Для этого необходимо остаться в тех договорах, которые выгодны Британии, и выйти из тех договоров, которые ее не устраивают. Но давайте экстраполируем эту ситуацию на другие страны ЕС – что будет, если все страны-члены ЕС последуют примеру Британии и выйдут из тех договоров, которые не удобны, а останутся только в тех, которые приемлемы? Произойдет развал ЕС.

Возникает вопрос: почему то, что позволено Британии, не позволено другим? Ответа на этот вопрос нет и не может быть, следовательно Британия в любом сценарии развития ситуации запускает процесс разложения институциональных основ Евросоюза, при этом не давая Германии поступить аналогичным образом, т.к. в этом случае вся конструкция Евросоюза уничтожается на корню.

Возможна ли альтернатива? Представим себе, что «финансы» европейцы будут складировать не в Форт-Ноксе, а в Европе на благо той скрепы, вокруг которой все и должно крутиться, — оси Берлин — Москва, а далее — Стамбул — Тегеран — Пекин — Дели, и если японцы успевают вскочить в последний вагон, то Токио, а если нет — тогда Сеул. Вот та «стальная скрепа» Евразии, которая позволит собрать евразийский континент в единое геоэкономическое целое и обеспечить гармоничную модель будущего многополярного мироустройства. После чего англосаксы на двух геополитических островах могут «расслабиться» и покурить в сторонке под аккомпанемент традиционной для британской «аристократии» мелодии о легализации однополых браков.

Единая внешняя политика означает превращение Европы в одного игрока, с которым гораздо лучше и легче иметь дело, чем с тридцатью большими и малыми странами со своими амбициями. Для России этот процесс важен также тем, что означает предел бесконечным попыткам Восточной Европы воспрепятствовать диалогу единой Европы и России — России гораздо легче будет иметь отношения с ЕС как с такой же империей, как и она сама. В этом контексте очевидно, что завершение проектов Северного потока и Турецкого потока, реализация иных больших инфраструктурных проектов от Тихого до Атлантического океанов не имеет альтернативы, поскольку именно они во многом будут обеспечивать сырьевую и технологическую независимость Европы от США.

Получив новые энергетические подпорки и завершив процесс политического объединения без участия англосаксов, о чем мечтала континентальная европейская элита от Наполеона до Бисмарка и далее, Европа будет по-новому себя позиционировать и в мировых политических отношениях, что послужит еще одним серьезным ограничением для скатывания США к однобокой силовой тактике решения глобальных вопросов. Объединенная Европа будет иметь и формулировать свои интересы и в той же Центральной Азии, и на Ближнем Востоке, и в Африке, а тем более в России.

«Северный поток» позволит Германии стать не только конечным получателем российского газа, но и, по сути, главной страной-транзитером, что существенно усилит геополитическую связку России и Германии и послужит делу реального объединения Евразии в единый финансово-экономический организм[8]. Аналогично «Северному потоку», «Турецкий поток» наведет такой же порядок с транзитом газа минуя Украину, транзитная значимость которой резко снизится и будет соответствовать реальному геополитическому весу страны (нельзя исключать и того варианта, что через полгода или год нынешняя Украина станет либо частью России, как и Крым, либо еще одним русским государством, партнером Евразэс).

Результатом реализации Северного и Турецкого потоков станет резкое снижение геополитической роли Восточной Европы в контексте интеграционных евразийских процессов, что, возможно, будет способствовать отказу США от усиленной поддержки стран-лимитрофов.

Евросоюз создан на основе пяти базовых принципов: общие ценности; солидарность; субсидиарность; супранациональность; дигрессивная пропорциональность. С общими ценностями все понятно – свобода, равенство, братство, права человека и т.д. Аналогично обстоит дело с солидарностью. Каждый, безусловно, в первую очередь заботится о себе, но в тоже время все вместе стремятся помогать более слабым, смягчая диспропорции в уровне жизни европейского населения. Если у кого-нибудь благосостояние оказывается ниже, чем 75% от среднего по ЕС, из общей кассы ему подкидывается финансовая помощь.

Субсидиарность, т.е. стремление принимать максимально широкий круг важных решений на самом низовом уровне, защищает Союз от засилья бюрократии и «отрыва правительства от народа».

Супранациональность означает, что все члены Союза по конкретным вопросам признали главенство общеевропейских законов над своими национальными.

Принцип дигрессивной пропорциональности был придуман в качестве своего рода автоматической защиты стран «маленьких» от высокомерия стран «больших». Управленческие нормы, закрепленные в Лиссабонском договоре 2009 года, создали ситуацию, при которой малые страны, составляющие незначительную часть ВВП ЕС, получили ту же степень влияния на общеевропейские решения, как и основные страны – доноры[9]. В виду малости размеров своих экономик они являются чувствительными к иностранному политическому и финансовому влиянию. В частности, влиянию со стороны США. Что позволяет Америке, ценой относительно небольших финансовых расходов, оказывать практически легальное давление на внешнюю и внутреннюю европейскую политику.

Такое положение вещей стало итогом политики соглашательства, вызванной острым неприятием европейских стран принципов, изложенных в проекте Конституции ЕС в 2004 году. На прошедших общенациональных референдумах против растворения национальных границ и передачи значительной части национальных полномочий общеевропейским структурам в 2005 году высказались 54,9% французов и 61,7% голландцев. Что лишь подтвердило общую тенденцию, обозначенную голосованием 1993 года в Дании и 2001 года в Ирландии.

Столкнувшись с невозможностью дальнейшего сохранения принципа принятия общеевропейских решений только единогласно, была предложена и позднее закреплена в Лиссабонском договоре, схема голосования квалифицированным большинством (ГКБ). Тем самым, несмотря на ряд процедурных тонкостей, голос, скажем, Литвы (ВВП 75,3 млрд. долл. в 2013 году) по своему влиянию в голосовании стал равен голосу, например, Германии (ВВП 3585 млрд. долл. в 2013 году), а голос Латвии – голосу Франции (ВВП 45,4 и 2501 млрд. долл. в 2013 году соответственно)[10].). Повышение внешнеполитической активности Литвы, особенно в связи с «украинским вопросом», во взаимоотношениях ЕС с РФ является следствием как раз перехода на ГКБ. Литва, Латвия, Эстония, Польша, Словакия, Венгрия, Болгария и прочие «младоевропейцы» получили ранее им недоступные возможности влияния на итоговую политику всего ЕС[11].

При этом являясь в большинстве своем дотационными регионами, они критично зависят от внешних инвестиций, что создает возможность прямого влияния на политику их правительств в экономических и даже политических вопросах. Особенно сильно этот фактор наблюдается в Прибалтике, а также в истории с российским газовым проектом «Южный поток», где внешним силам удалось заставить правительство Болгарии остановить работы над этим проектом, даже не смотря на прямой материальный убыток от такого решения.

Каждый член Евросоюза ежегодно в общую копилку отчисляет некоторую сумму денег. Например, в 2011 году Франция в еврокубышку перечислила 18 млрд. евро, Германия – 19,6 млрд., Великобритания – 11,2 и так далее. Из этой суммы «нуждающимся» по разным программам выплачиваются субсидии. Точнее, выплачиваются всем, но одни, вроде Германии, в общую кассу вносят 19,6 млрд., а назад субсидиями получают только 12,1 млрд., а другие, вроде Польши, платят 3,2 млрд., а получают 14,4 млрд… Все восточно-европейские страны, плюс Испания, Португалия и Ирландия за счет таких дотаций формируют изрядную часть доходов своего бюджета. К примеру, у Венгрии – это 26% бюджета. У всех трех прибалтийских государств – не менее 20% в каждом. В некоторых случаях эта цифра достигает 40%.

На это накладывается механизм супранациональности. Хотя европейские законы «приняты» по-разному: кто-то присоединился, а кто-то нет, кто-то подписал, но потом не ратифицировал – однако над этой правовой «кашей» висит единый процедурный механизм. Для инициации цепной реакции решений зачастую достаточно очень небольшого количества голосов всего нескольких «комиссий» в Брюсселе.

Нарушение принципа пропорциональности представительства по численности населения приводит к тому, что сговор на идеологической почве нескольких еврокомиссаров из Восточной Европы обеспечивает сумму «голосов», достаточную для запуска таких глобальных процессов, как масштабные внешнеэкономические санкции против восьмой экономики мира. Даже с прямым ущербом для Евросоюза в целом.

Как известно, политика есть концентрированное выражение экономики. Очевидно, что политики, «представляющие» 34 млрд. долл. каждый, люди, скажем мягко, несколько более солидные и рассудительные, чем те, кто «представляет» лишь 140 тыс. избирателей в стране, чей ВВП меньше уровня статистического шума на фоне общего размера экономики Европы. Потому, сколько бы ни сетовала, скажем, Финляндия, на свои убытки, но отменить явно ошибочное «общее» решение она не в силах. Равно как и отказаться от их исполнения в индивидуальном порядке тоже. Принцип супранациональности не дает. Решение принятое общей процедурой отменить можно тоже только общей процедурой. Той самой, в которой у Германии всего 99 голосов, у Франции – 72, а у проамериканского «польско-балтийского междусобойчика» – 153 голоса. Вот так и получается, что санкции запустили США через Британию, чья экономика меньше всего зависит от общеевропейской, посредством активного использования антироссийских фобий Прибалтики и Польши[12].

Соответственно, политический лидер Евросоюза – Германия, может провести свои решения только в том случае, если они будут поддержаны Британией и Восточной Европой, которые, в свою очередь, зависимы от США и проводят в точности ту политику, которую им заказывают из Вашингтона. Возникает логичный вопрос – кто в этом случае является политическим лидером ЕС? Ответ однозначен – США. А Германия является основным экономическим донором, который обеспечивает функционирование американской политической машины в Европе[13].

Как долго может функционировать такая модель Евросоюза, в которой вершки достаются США, а корешки – Германии и Франции? Тем более что, как мы показали выше, вся политическая и экономическая конструкция ЕС держится исключительно за счет наращивания долга, который лежит, в основном, на немецких и французских налогоплательщиках и бизнесе.

В результате элиты Европы встали перед вопросом – что делать? Напрямую обвинить США и Британию в том, что они заложили готовые взорваться в любую минуту мины при формировании нынешней модели ЕС, они не могут, т.к. в этом случае встанет вопрос об их профессиональной компетентности. Следовательно, им надо найти очень серьезную, глобальную для проекта ЕС внешнюю угрозу, с которой можно увязать грядущее переформатирование проекта. Возможно, ею и призвана стать угроза «исламского терроризма», которая, точно также как в США в 2001 году, должна обеспечить легитимную смену не просто модели, но вектора общеевропейского политического целеполагания.

Перейти к третьей части



Tags: Евросоюз, анализ, глобализация, стратегия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments