alex_leshy

Categories:

Политические и экономические последствия эпидемии коронавируса. Часть 2/III

Часть 1/III читать тут


Особенно в таких областях, как строительные и отделочные материалы, товары медицинского назначения, фармакологическая продукция, моющие средства (прежде всего мыло и антисептики для рук), специальные волокна для производства масок и защитной одежды, медицинские инструменты. С 8 до 11,5% увеличилась «китайская доля» в сегменте электроники, особенно мониторов, компьютерных гарнитур и веб-камер, спрос на которые увеличился благодаря росту объемов перехода на удаленную работу в мире.

Благодаря всему перечисленному Пекин смог стать главным получателем денег по европейским «экстренным антикризисным программам поддержки граждан». Не менее четверти всех дотаций населению, выделенных их бюджетами, в конечном итоге пошло на оплату «товаров из Китая». Стимулируя расширения китайского экономического проникновения на их рынки. В особенности в Европе и Азии. В части, в пяти крупнейших экономиках Еврозоны доля «китайского» импорта выросла с 9% (2017–2019 год) до 11,5% на январь 2021.

Единственным исключением можно считать США, где доля КНР в совокупном импорте снизилась с 20,6 до 17,8%. Но это было вызвано, прежде всего, ужесточением таможенных запретительных мер ввиду усиливающейся торговой и политической «войны» между Вашингтоном и Пекином.

Все это позволило Китаю обойтись без «вертолетных денег» по поддержанию внутреннего потребительского спроса в период нарастания эпидемии в стране и мире, перейдя к ним только сейчас. Так, в частности, правительство КНР приступило к реализации широкой программы внедрения механизма самозанятости, а также совершенствования налоговой системы для снижения фискальной нагрузки для малых и средних предприятий.

Параллельно с этим китайское руководство развернуло программу «повышения социальной ответственности крупного бизнеса». Однако не в виде повышения уровня налогов на него, а через «стимулирование» его добровольного участия из чистой прибыли в наполнении негосударственных фондов развития территорий. Такие фонды уже созданы в шести крупнейших провинциях КНР в качестве пилотных проектов, с перспективой распространения их опыта на всю территорию Китая в 2022–2025 годах. Государство в них имеет контрольный пакет, но оперативное управление ими отдано в руки властей конкретных провинций.

2021 год показал общую успешность предпринятых мер по борьбе с экономическими последствиями COVID-19, позволив руководству КНР констатировать преодоление кризиса и возможность перехода к дальнейшему развитию.

В сложившихся к настоящему моменту условиях Китай обозначил следующую этапную цель – превратить страну не просто в большую, но «в большую и умную» державу. Согласно плану на четырнадцатую пятилетку (2021–2025 годы) Пекин намерен сконцентрировать усилия на занятии одного из первых мест в области внедрения высоких технологий. К 2035 году КНР собирается добиться полного самообеспечения в области передовых технологий, позволяющих Китаю не зависеть от других государств.

Экономические последствия эпидемии коронавируса для США

Хотя Соединенные Штаты и продолжают пытаться позиционировать себя как самую развитую, богатую, многоплановую, передовую и потому самую устойчивую экономику мира, эпидемия коронавируса нанесла им гораздо больший ущерб, чем Китаю. Экономист Гарвардского университета Дэвид Катлер и бывший министр финансов США Лоурнес Саммерс утверждают, что он уже превзошел по размеру убытков все то, что ожидается в перспективе из-за изменения климата на планете в предстоящие 10–15 лет.

С учетом долгосрочных последствий американская экономика потеряла около 16 трлн долларов или 90% годового ВВП за 2019 год. Даже с учетом почти 12 трлн экстренных финансовых вливаний в рамках трех программ «антикризисных мер» американская экономика по итогам 2020 года сократилась на 3,5%.

Уровень безработицы подскочил с 3,5 до 14,7%, «оставив за бортом» свыше 25 млн работников. Еще 8 млн граждан, согласно американскому бюрократическому определению, «покинули рабочую силу». В переводе на русский это означает снятие с учета по безработице и прекращения поиска работы как таковой. Таким образом, фактическая безработица в США, включая скрытый фактор, достигает 19,4% или практически каждого пятого трудоспособного американца.

Положение усугубляется тем, что выделенные на поддержание потребления бюджетные средства (те самые вертолетные деньги) дали потерявшим работу людям возможность сохранить почти неизменный уровень доходов. Это позволило им относительно благополучно пережить «темные времена». Но сейчас возвращаться на рабочие места они отказываются. Требуя минимум полуторакратного повышения заработной платы, обеспечить которое американская экономика не в состоянии.

Фактически Вашингтон оказался в тупике. Падение продаж и сокращение объемов внутреннего промышленного производства не позволяет нанимателям увеличить зарплаты, тем более столь радикально. А влитые в американскую экономику деньги вызвали подъем инфляции с 1,36% в 2020 году до 5,4% в 2021. Всего за 12 месяцев дефицит бюджета США вырос в 3,2 раза и достиг 3,13 трлн долларов, что составляет уже 15,2% американского ВВП.

Иными словами, американская экономика не располагает средствами для продолжения «кризисного дотирования» в прежних объемах, однако бюджет вынужден искать на это деньги ввиду высокого риска гражданских бунтов. К тому же большинство политиков занимают популистскую позицию, пытаясь заработать себе политический капитал на «защите прав пострадавших от эпидемии», в том числе «лиц, потерявших работу». 

Важно отметить, что структурная безработица оказалась далеко не единственным негативным последствием эпидемии. Объем промышленного производства США также упал, но сказать точно до какого уровня – затруднительно из-за закрытия соответствующей статистики.

Известно лишь, что в сфере обслуживания снижение превысило 40%, а сама сфера обслуживания в 2019 году формировала 77,4% ВВП США. Но после доклада МВФ о падении американского промпроизводства на 38% к концу III квартала 2020 года открытые источники и официальные органы перестали публиковать хоть сколько-нибудь конкретные цифры. Сводя все разговоры к прогнозам общего падения мировой экономики в целом и оценкам ее совокупных потерь, без отдельного выделения положения персонально в США.

Вместе с тем администрация Джо Байдена анонсировала амбициозный план по формированию в США новой долгосрочной программы экономического роста под названием «Новый курс». Американский сенат утвердил ее бюджет в объеме 1,1 трлн долларов на период 2021–2024 годов. С указанием, что это не последние деньги, так как по оценке Инженерного корпуса Армии США, при текущих трендах износа инфраструктуры, только на ее ремонт и поддержание в приемлемом состоянии может потребоваться 5,9 трлн долл. капитальных инвестиций.

В соответствии с этим планом предполагается широкое строительство генерирующих мощностей (в основном ВИЭ), а также полное прекращение к 2025 году всякого субсидирования ископаемых видов топлива. 174 млрд пойдут на электрификацию наземного транспорта. В частности, на электричество должно быть переведено не менее 20% школьных автобусов.

Одновременно с этим инвестиции пойдут в строительство и ремонт железных и автомобильных дорог, мостов, морских портов, станций зарядки автомобилей. Средства будут направлены на внедрение и предельно быстрое развитие «быстрорастущих отраслей будущего», например таких, как сети 5G. В течение восьми лет предполагается построить 1 млн энергоэффективных жилых домов.

Отдельно отмечается программа по снижению зависимости США от китайского импорта. В первую очередь в области потребительской электроники, средств связи, вычислительной техники, выпуска микрочипов и полупроводников.

Практическая эффективность этих мер вызывает большие сомнения. Прежде всего, ввиду отсутствия предпосылок к росту доходов бюджета. Значит, финансирование пойдет традиционным для США путем дальнейшего наращивания объемов государственного долга, и без того достигшего абсолютно рекордного уровня.

А так как практика всех прошлых подобных попыток однозначно приводила только к увеличению биржевых котировок американских компаний, давно и безнадежно оторвавшихся от реального уровня их фактической доходности, то в конечном итоге декларируемые меры обернутся ускорением инфляции не только в США, но и во всей мировой экономике в целом. По сути, США снова перекладывают свои экономически проблемы на весь мир благодаря статусу доллара как мировой валюты и мирового платежного средства.

Экономические последствия эпидемии коронавируса для ЕС и Еврозоны

Из трех ведущих рынков мира (Китай, США, Европа) европейские экономические потери из-за COVID-19 оказались наибольшими. По итогам 2020 года ВВП ЕС сократился на 6,3%, а ВВП Еврозоны – на 6,6%. Правда, в отличие от США, это «честные» цифры, так как монетарные власти Европы к экстренной необоснованной денежной эмиссии не прибегали.

Самым тяжелым для Европы оказался второй квартал 2020 года, когда экономика упала на 11,6%. Спад не смог компенсировать всплеск на плюс 12,5% в третьем квартале, явившийся проявлением реализации отложенного спроса.

Произошедшее наглядно разделило европейские страны по фактору наличия внутренней промышленной мощи. Наибольшие потери понесли страны с доминирующими долями туризма и транзитной логистики в структуре своих экономик. Из-за повсеместно введенного карантина почти одномоментно прекратилось 78% внутреннего и больше 90% внешнего авиасообщения.

Без туристической загрузки «остановился» транспорт, опустели гостиницы, прекратили работу завязанные на них бизнесы (гидов, консультантов, массово-развлекательных услуг), а также сервисы по обслуживанию гостиниц и заведений общественного питания. В результате чего туристическая отрасль потеряла около 21,1 млрд долларов.

В отраслевом срезе наиболее пострадавшими отраслями европейской экономики оказались: энергетика, автопроизводители, авиастроение и модная индустрия, в сумме потерявшие более 100 млрд долларов. Если туризм понес потери потому, что не приехали иностранные туристы, то в промышленной сфере экономические проблемы возникли ввиду разрыва логистических цепочек.

На протяжении двух десятилетий такие отрасли, как индустрия одежды и обуви, а также автомобильное производство стремились к снижению складских запасов за счет ускорения логистики получения продукции от производителей «узлов и блоков», а также готовой одежды, производимой на предприятиях Турции и стран АТР. В результате, когда границы закрылись ввиду карантина, перебои в поставках критично коснулись 51,7% заказов в автоиндустрии, 43,3% заказов в индустрии одежды и обуви, и 39,8% заказов в шести прочих ключевых производственных направлениях европейской экономики.

Если считать в целом, то следует отметить, что экономика Германии за 2020 год сократилась на 1,5%, Бельгии – на 3,4%, Нидерландов – на 1,6%, Швеции – на 1,4%, Болгарии – 0,8%, в то время как падение в Греции достигло 7,9%, в Испании – 12,75, Италии – 6%, во Франции – 4,2%.

Произошедшее привело к четырем эффектам.

Во-первых, как только противоэпидемиологические меры начали давать позитивный эффект, правительства европейских стран тут же приступили к их ослаблению. В сочетании с рядом других мер, вроде специальных COVID-паспортов, расширяющих права граждан на перемещения и посещение общественных мест, это вернуло к жизни рестораны и кафе, а также другие направления сферы услуг.

У значительной доли трудоспособного населения появилась работа, так как в большинстве европейских стран в норме считается кушать не дома. Кроме того, в особенности во Франции, Бельгии и Германии, сам факт посещения кафе в обществе приобрел значение легальной формы протеста против государственных карантинных мер, ограничивающих «права и свободы граждан». Таким образом, начал реализовывать отложенный спрос, и он оказался весьма значительным.

Более того, страны с наиболее значимой долей сферы услуг в структуре ВВП, которые быстрее всех «падали» из-за карантина, сейчас демонстрируют наиболее высокие темпы восстановления. В частности, в 2021 году, по сравнению с аналогичным периодом годом ранее, экономический рост в Бельгии достиг 21%, в Италии – 8%, Германии – 4%.

Впрочем, сильно зависимые от туризма страны, такие как, например, Испания восстанавливаются медленно, так как их зависимость от туризма оказалась слишком высокой. Несмотря на активное восстановление, в том числе трансграничных поездок, внутри Европы нет столько туристов, чтобы компенсировать их совокупный объем уровня 2019 года. Загрузка гостиничного фонда остается на 25–30% ниже традиционной.

Кроме того, в таких странах как Франция, Италия, Испания, Греция, примерно 50% доходов в гостиничном бизнесе приходятся на летний сезон, который в этом году оставался все еще ограниченным для трансграничного туризма. В первую очередь, из-за дефицита вакцин, введения политически мотивированных ограничений на использования китайских и российских рецептур, а также сложностей с выработкой европейскими властями общих единых правовых и технических стандартов. Так что восстановление туристической отрасли ожидается не ранее 2022–2023 годов. Да и то при условии решения проблем с энергетическим обеспечением в Европе.

Последнее особенно сильно отражается на разрыве между потенциальным объемом производства и фактическим текущим объемом потребления (production gap). Самого большого значения он достигает в Испании (7,8% к ВВП). В развитых странах Западной Европы он меньше (Германия – 2,6%, Бельгия – 2,8%, Нидерланды – 2,9%), в Восточной Европе – больше (в Прибалтике – до 8,1%).

Впрочем, Восточная Европа показывает зависимость не от бюрократических проблем с «COVID-паспортами» или возникшим нынешней осенью дефицитом энергии. От 7 до 15% ее малых и средних предприятий оказались на грани банкротства. Проблема купируется сокращением штатов и снижением размера оплаты труда значительной части оставленного персонала. Ввиду чего уменьшается объем платежеспособного спроса, не позволяя наращивать внутреннее потребление и тем стимулировать рост объемов производства.

Во-вторых, длительный период карантин оказал сильное стимулирующее воздействие на рост масштабов «жизни в интернете». Это касается не только расширения практики удаленной работы даже на те области, в которых еще в 2019 года она приживалась весьма плохо.

Хотя даже само по себе это оказало сильную поддерживающую роль сектору информационных технологий, одному из немногих, кто сумел в кризисные период не только «не упасть», но и показал общий рост на 1,8%. Смог бы и больше, но уперся в проблему прекращения логистики из регионов основного производства электронных компонентов и элементной базы в ЮВА.

Однако быстрее всего в Европе развивался переход розницы на формат электронной торговли. По оценкам европейского аналитического агентства Euler Hermes пандемия COVID-19 ускорила процесс развития интернет-торговли в Европе по меньшей мере на 4–5 лет по отношению к средним темпам период 2005–2019 годов. В пяти ведущих европейских странах доля электронной торговли менее чем за 8 месяцев выросла с 3 до 11% совокупного объема продаж. Особенно сильно динамика проявилась в сегментах торговли продовольствием, товарами для дома, средствами личной гигиены, где ее размер вдвое превысил среднее значение.

Причем объемы интернет-продаж продовольствия, по мере восстановления работы кафе и ресторанов в 2021 году, сократились всего на 2,4%, что говорит о формировании стабильного долгосрочного тренда и заметного изменения потребительских привычек населения.

Но при этом расширение масштабов продаж продовольствия через интернет в Европе оборачивается для розничного ритейла потерями в объеме выручки и получаемой прибыли. Для привлечения внимания потребителей электронные площадки широко пользуются продвижением сочетания «так проще и удобнее по причине наличия доставки до двери дома» с ценовым фактором «так еще и существенно дешевле, чем в привычном оффлайновом гастрономе».

В результате переход всего одного процента продаж из обычных продовольственных магазинов в интернетовские, в целом по Европе, оборачивается падением совокупной выручки на 13,6 млрд евро и сокращением прибыли на 4% (до 1,9 млрд евро) в год. 

Кроме того, выяснилось, что не менее трети существующих в европейских странах точек розничной торговли, особенно в специализированных сегментах, балансировали на грани самоокупаемости. Из-за чего потеря даже небольшой в 3–5% доли «ушедшей в интернет» выручки, оказалась для них фатальной. Закрытие магазинов далее оборачивается «эффектом домино», вызывающим сокращения потребностей в мелкооптовой логистике, персонале и услугах промежуточных складов, арендном бизнесе, спаду на рынке недвижимости, то есть, в конечном итоге, к росту безработицы и снижению общего платежеспособного спроса на внутреннем потребительском рынке.

Особенно сильно этот эффект проявляется во Франции и Британии, где доля онлайновых продаж в общем объеме розничной торговли продовольствием достигла 9% и 12% соответственно.

При этом нельзя сказать, что электронная торговля оказалась более прибыльным вариантом. Переход на онлайн-продажи означает возврат части издержек в цепочке создания стоимости (например, комплектование, оформление и доставка заказа) от покупателя к продавцу. И эти расходы часто не покрываются прибылью от соответствующей продажи.


Продолжение читать тут.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded