alex_leshy

Categories:

Отходный бизнес, часть 3/III

Завод «Парус». Тут перерабатывают пластиковые бутылки.

Окончание. Начало читать тут.


Солнечногорск на завод по переработке пластмассы  «Парус», реализующий отличную технологию «бутылка в бутылку». Там  заслуженно гордятся успехами, но за кадром остаются три важных момента.

Во-первых, вторичный ПЭТ-гранулят (так называется сырьё для изготовления ПЭТ-бутылок) лишь немного дешевле обычного первичного. Причём  экономия достигается прежде всего благодаря бесплатному раздельному  сбору исходных бутылок. Если за это начать платить, он тут же станет  дороже. Такая картина наблюдается не только у нас, а везде в мире.

Отсюда следует второй момент. Во  всех странах с якобы большими успехами в сборе и переработке пластика  успех держится только на сочетании государственных дотаций и  принудительного налогообложения граждан, направленного на стимулирование  раздельного сбора мусора ими в повседневной жизни. Причём дотации  чаще всего оборачиваются лишь увеличением объёмов экспорта  «сортированного пластика» в тот же Китай и Африку, где его львиная  доля... просто закапывается. Назвать такое эффективным методом  переработки сложно.

Ну а в-третьих, количество циклов переработки ПЭТ не превышает 6–7, а уровень рециклинга достигает максимум 88 %.  То есть около десятой доли всё равно вылетает в отходы, требующие  отдельной утилизации на каждом этапе. Учитывая, что в виде готовой  бутылки пластик живёт от силы шесть месяцев, чаще — не больше полутора,  то даже в идеале, учитывая сроки сбора и переработки, исходный килограмм  ПЭТ может использоваться не более двух-трёх лет. Потом он всё равно  превращается в экологическую проблему.  И, кстати, ПЭТ-бутылки из-под  любой химии, включая бытовую, переработке не подлежат вообще. Сделать  новую из «первички» на порядок дешевле, чем качественно «отмыть»  использованную от её содержимого до уровня, гарантирующего полную  нейтральность получаемого гранулята. А объём продаж всяких моющих  средств для посуды, шампуней, чистящих составов для ванн и т. п.  сопоставим с количеством проданных бутылок для пива и воды вместе  взятых.

С ПВХ положение сложнее на  порядок. Старое пластиковое окно можно переработать максимум в садовую  скамейку, трубы ливневой канализации и декоративные оградки. Проблема  заключается в масштабах. Вторичных изделий потребляется в объёме менее  чем 15 % от исходного первичного, что делает вопрос рециклинга ПВХ такой  же условностью, как и переработка стекла.

Вы  заметили, что в городах практически пропали пункты сбора стеклянных  бутылок? Знаете, почему? Потому что разбить стеклянную бутылку в  исходный состав для переплавки и потом переплавить в новую по энергозатратам стоит втрое дороже первичного производства. А оконные стёкла из вторичного материала не производится вовсе.

Теперь немного про сортировку

У  читателя наверняка возникнет вопрос: а при чём тогда сортировка мусора?  Её, получается, налаживать тоже не надо? Ответ оказывается  парадоксальным и неожиданным. Раздельный сбор мусора, безусловно,  необходим, так как его исходная несортированность является на данный  момент ключевым препятствием к повышению уровня переработки всего того,  что в принципе ей вообще поддаётся.

Тут  в качестве опорного примера следует рассмотреть белорусский опыт. Надо  признать, что в области борьбы с отходами Беларусь значительно  превосходит Россию и формально добилась заметных успехов. Особенно  после принятия в августе 2012 года указа № 313 «О некоторых вопросах  обращения с отходами», по которому производители и импортёры отвечают за  судьбу всего, так сказать, «до самой мусорки». Они обязаны либо создать  собственную систему сбора и утилизации, либо оплатить работу  специализированной организации, например, государственного учреждения  «Оператор вторичных материальных ресурсов».

В  целом система действительно работает. Однако в процессе выяснилось, что  она, во-первых, в значительной степени держится на государственных  дотациях, во-вторых, к серьёзному развитию переработки отходов как  бизнеса не привела. При всех успехах по отчётным параметрам в конечном  счёте на свалке оказывается до 3/4 всего, что теоретически можно  переработать. К примеру, пункты приёма макулатуры чистую бумагу берут,  тогда как бумажные обои или одноразовые стаканчики — нет. Даже при  наличии контейнеров для раздельного сбора стекла в конечном итоге его  вторичная переработка не производится. Точно так же в рециклинг попадает  меньше трети пластика. Остальное  всё равно заканчивает свой путь на обычном полигоне ТБО. Хотя,  например, за тонну бумаги и картона бюджет выплачивал пункту сбора 300  тыс. белорусских рублей, за тонну пластика — 450 тыс., за каждый  термометр или содержащую ртуть лампу — 9 тыс. (цены 2012 года).

Очевидно, проблема не в самой системе сбора как таковой. Как показывает белорусская статистика, сбой начинается в масштабе цифр.

Вот так в Бресте раздельно собирают мусор.

Там, где населения относительно немного  (Брест на 2018 год насчитывает 347 тыс. чел., Могилёв — 381 тыс.),  удаётся раздельно собирать 58 и 78 % ПЭТ-бутылок, тогда как в крупных  городах (например, в Минске — 1,98 млн) только 18 %. Слишком много ТБО  генерирует большая агломерация.

И  самое главное. Прошло 6 лет, а ситуация с отходами как-либо  принципиально не изменилась. Всё, что действительно востребовано (чёрные  и цветные металлы, алюминий), собирается и далее перерабатывается  хорошо, тогда как всё остальное промышленности не нужно, так как  серьёзного ощутимого экономического преимущества перед первичным сырьём  не даёт. Особенно наглядно выглядят цифры, приводимые местными  «зелёными» по тем же ПЭТ-бутылкам. Местные переработчики свой гранулят,  как правило, экспортируют, тогда как местные производители воды и  напитков в подавляющем большинстве предпочитают покупать первичный.

А самое главное, при всех несомненных относительных успехах (доля переработки  выросла с 5 % в 2012 году до 15 % в 2015-м) сократить количество  полигонов для складирования ТБО в Беларуси не получилось. В частности,  ТБО из Минска свозят на три спецполигона.  Самый старый — «Прудище», который занимает площадь 22 гектара и  действует с 1968 года. «Северный», в районе Северного кладбища, имеет  площадь в 23,4 гектара и действует с 1981 года.

Белорусские горы. Мусорные горы полигона «Прудище» под Минском.

В 2007 году открыт третий —  «Тростенецкий», площадью в 30,8 гектара. По официальным расчётам, его  хватит только на 22 года. Потом потребуется открывать следующий. В сумме  на данный момент в республике действуют  около двух десятков крупных полигонов ТБО и примерно 16 малых. Это  официальные. Потому что только в одной Могилёвской области в 2016 году  было выявлено 945 несанкционированных свалок, из которых удалось ликвидировать 800.

Что имеем в результате

Приходится  признать, что реализуемая на данный момент в мире стратегия борьбы с  ТБО, не считая остальных видов мусора, выглядит, по сути, громкой шумихой по заметанию мусора под ковёр.

Те  300 кг отходов, которые каждый человек производит ежегодно (минус разве  что 60 кило биологически разлагаемых естественным путём пищевых  остатков), с помощью переработки лишь отодвигаются по дате их отправки  на всё ту же свалку. В масштабах экологии планеты в целом процесс даёт  весьма ограниченную пользу.

Например,  центральный городской полигон Могилёва (в деревне Новая Милеевка)  представляет собой гору мусора высотой с четырёхэтажный дом. Там  реализован проект по утилизации свалочного газа (метана) стоимостью в 1,3 млн евро.

Так на мусорном полигоне под украинским Мариуполем собирают мусорный газ.

Что на выходе? Возможность снабжать  электроэнергией всего 200 среднестатистических городских квартир. И хотя  таких установок в Беларуси действует уже пять, несопоставимость их  эффекта масштабу самой проблемы очевидна.

И  вот так практически везде в мире. С той лишь разницей, что одни  закапывают мусор у себя в стране, а другие его экспортируют для  захоронения в других странах, что вряд ли возможно считать эффективным  решением с экологической точки зрения.

На  самом деле следует задуматься о смене базового подхода к самой задаче.  Итогом нужно видеть не переработку использованного одноразового  стаканчика в новый такой же, а превращение ТБО в полностью нейтральный  для природы материал. Ключевых моментов тут два.

Первый требует решительного сокращения потребления всего того, что является почти одноразовым. Например,  если мы хотим уменьшить объёмы вырубки лесов для переработки в  целлюлозу, то необходимо не расширять сбор макулатуры, а сокращать  использование самой бумаги. К слову, как показывает статистика, 90 %  качественной офисной бумаги по сей день расходуется на одноразовые  черновики и временные распечатки, живущие от силы пару дней и дальше  уходящие в мусорку. И это в век, именуемый торжеством цифровых  технологий.

Справка. Производство  одной тонны печатной бумаги требует 3,5 кубометра древесины. Одна  книжка «весит» примерно килограмм и в электронном виде занимает меньше  мегабайта. Следовательно, на обычной флешке в 16 гигабайт помещается 16  тонн бумажных книг, что эквивалентно экономии 56 кубометров древесины. А  всего в мире в 2014 году бумаги и картона изготовлено 406,5 млн т, в  том числе порядка 90 млн офисной бумаги высокого качества. Таким  образом, простой отказ от «бумажных носителей» позволит сократить  наносимый природе ущерб гораздо ощутимее, чем все пункты сбора  макулатуры вместе взятые.

Точно  так же качественно требуется менять подход в области стеклянной тары.  Только пивовары ежегодно выпускают (или потребляют, кому как удобнее  считать) по 8–10 млрд бутылок в год, каждая из которых в среднем весит  0,38 кг и используется всего один раз.

Энергоёмко, трудозатратно и бессмысленно. Стеклянная тара — не лучший способ заботы об экологии.

Тем самым «в утиль» уходит 3,8 млн т  стекла. А ведь ещё существуют алкогольная продукция, соки, премиальная  вода и разные соленья с вареньями, коими заставлены магазинные полки.   Возможно, это прозвучит странным, однако переход на пищевой алюминий  вполне способен решить проблему отходов пищевого стекла кардинально.

Сложнее  обстоит дело  с пластиком. Если в части пищевых продуктов ещё можно  говорить о переходе на применение металла, в частности того же алюминия,  то во множестве других направлений заменить его реально нечем. Хотя и  тут мы можем получить примерно 50%-ную экономию по объёму генерируемого  мусора.

Отдельно следует  отметить проблему одноразовой посуды и пакетов любого рода, особенно  популярных у покупателей супермаркетов. Ещё в 2015 году всякого рода  пакетиков, пакетов, мешков для мусора и прочей аналогичной продукции в России ежегодно продавалось  65–80 млрд штук. По данным Агентства окружающей среды США, жители  Америки в год расходуют 380 млрд разного рода пластиковых пакетов. Так  что формально мы далеко не в лидерах, однако всё равно только в виде  одноразовых пакетов выбрасываем ежегодно 325 тысяч тонн пластика, для  одновременной перевозки которого потребовалось бы 4 тысячи 779  стандартных крытых грузовых железнодорожных вагонов.

Бороться  с этим экономическими мерами бесполезно. Слишком уж удобны пакеты,  чтобы вспоминать забытую советскую привычку носить с собой авоську. И,  кстати, слишком выгодны для торговых сетей. При средней цене 1,4 рубля  за пакет (а в ряде сетей за них берут от 3 до 6 руб.) магазины на них  получают до 30 млрд рублей выручки. Так что единственным способом  стимулирования системы к применению многоразовой «тары» (как в былые  времена) может являться только полный законодательный запрет их  использования вообще.

Хорошим примером тут можно считать британский «пластиковый пакт»,  согласно которому к 2025 году компании, на которые приходится около 80 %  использования пластиковой упаковки в стране, обязались довести долю  перерабатываемого пластика до 75 %. Сюда входят Coca-Cola, Sainsbury’s,  Tesco, Waitrose, Ocado, Marks & Spencer, Unilever и Procter &  Gamble и ещё более сорока наименований.

Но  в целом даже за счёт кардинального расширения объёмов вторичной  переработки проблема классическими способами решена быть не может.

Искать  её следует в области совершенствования не переработки, а технологий  утилизации, что формирует тот самый второй момент. Сегодня таковых  просматривается два.

Первый — сжигание. Хотя бы потому, что из 30 тонн ТБО на выходе получается  порядка 6 тонн биологически нейтральной золы, способной на 60–78 %  стать компонентом тротуарной плитки, бордюрного камня, лотков ливнёвки и  многих других строительных элементов, ежегодная потребность в которых  достигает десятков миллионов тонн и чей срок службы приближается к  90–100 годам. При этом важно, что в процессе их естественного разрушения  вреда природе не наносится совсем.

Другое  дело, что сегодня задачу пытаются решать «ценой подешевле и числом  побольше», тогда как экологически чистое сжигание требует электрических  плазменных установок, а не простых газовых печей. Кроме того, чаще всего  применяющийся в настоящее время пиролизный процесс сопровождается  выделением широкой гаммы и больших объёмов «половины таблицы  Менделеева», что требует обязательного использования сложного и дорогого  оборудования по очищению выбросов.

Мусоросжигательный завод в Швеции. Использование плазменных печей снижает объём выбросов в 7 раз, а по ряду наименований исключает полностью.

Но в любом случае требуется не латать  дыры в рамках отдельных городских агломераций, а строить большие  специализированные мусоросжигательные комплексы с полным циклом  утилизации до той самой золы. 

Сделать  на этом успешный самостоятельный бизнес без госсубсидий не получилось  нигде в мире. Надеяться на чудо можно, но бесполезно. Стало быть,  финансировать проекты надо через создание региональных фондов,  наполняемых через утилизационный сбор с производителей и импортёров.

Вторым следует считать технологии биологического разложения пластика, особенно мягких его видов (полиэтилена, целлофана). Таковые  уже существуют, хотя, следует отметить, что все они тем или иным  образом сопряжены с этапом, где одним из продуктов выделения является  метан. Его считают более сильным парниковым газом, чем СО2. Так что тут  тоже потребуется серьёзно инвестировать в фильтры, уловители и  переработку самого метана. Но в целом это в любом случае экологичнее и  экономически выгоднее простых свалок, площадь которых только в России в  ноябре 2016 года официально оценивалась  в 4 млн га и продолжает увеличиваться. Кроме того, конечным итогом  биологического разложения является компост, во все времена служивший  лучшим естественным сельскохозяйственным удобрением. А с удобрениями у  нас в стране тоже «есть с чем работать».

Вот  так и получается, что всё в конечном итоге зависит от того, какую цель  преследовать: только изображать заботу об экологии при самых минимальных  усилиях или действительно стремиться к сокращению объёмов самого  производимого мусора как такового. Тот путь, которым все идут сейчас, лишь незначительно притормаживает рост  количества и размеров свалок, но не останавливает даже в теории, тогда  как альтернатива способна его не только остановить, но и повернуть  вспять, дав возможность ликвидировать уже накопленные «запасы».


Специально для СОНАР2050 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded