alex_leshy (alex_leshy) wrote,
alex_leshy
alex_leshy

Categories:

Союзное государство в коридоре евразийской интеграции, Часть 2/II



Часть 1/II читать тут



Появление интеграционной инициативы

Однако с деградацией пытались и бороться. В середине 93-го происходит окончательный развал «рублёвой зоны». Но уже в 1994-м президент Казахстана Н. А. Назарбаев предлагает проект Евразийского союза (ЕАС), который по основным параметрам напоминает несостоявшийся проект ССГ-конфедерации: всё примерно так же, но «мягче», общего президента всё же нет. Он не получает одобрения всех заинтересованных сторон и так и повисает на тот момент в воздухе.


Однако в следующем 1995 году, в рамках подготовки к возможному созданию ЕАС, заключается договор о Таможенном союзе Беларуси, Казахстана и России, к которому позже присоединяются Киргизия, Таджикистан и Узбекистан. Да, это не тот Таможенный союз, который возник в 2010 году; это другой проект, на тот момент оставшийся «на бумаге». Но тем не менее проявилась новая тенденция: теперь дезинтеграции пытались противостоять.

Первый проект Евразийского союза выдвинут Н. Назарбаевым в 1994 году, когда стала очевидна неэффективность СНГ. Он фактически повторял идею ССГ-конфедерации осени 1991-го.


Дальше начинается постепенная централизация. «Первый таможенный союз» трансформируется в 2000-м в ЕврАзЭС, на тот момент эта аббревиатура расшифровывается как «Евразийское экономическое сообщество». Официальной целью его называлась именно интеграция стран-участниц до уровня реально действующего таможенного союза, а позже и общего рынка. В ЕврАзЭС первоначально вошли Россия, Белоруссия, Казахстан, Киргизия, Таджикистан. Узбекистан позже вступил, но затем приостановил своё членство.



В дальнейшем было решено «отстающих» не ждать, и наиболее благополучные страны ЕврАзЭС в 2010 году создали-таки действующий Таможенный союз (на этот раз реально действующий, существующий и сейчас). Позже экономическая интеграция стран ЕврАзЭС шла по нарастающей: в 2012 году создаётся «единое экономическое пространство» (ЕЭП), а в 2015-м — и Евразийский экономический союз. Традиционно он обозначается аббревиатурой ЕАЭС, но в последнее время ЕврАзЭС тоже стали употреблять именно по отношению к нему (Евразийское экономическое сообщество всё равно больше не существует: оно выполнило свою роль и растворилось в союзе).



Евразийский экономический союз (ЕАЭС, ЕврАзЭС)

Таким образом, тренд очевиден: постсоветская интеграция идёт по нарастающей (минус Прибалтика, а также Украина, где сложная ситуация). В первую очередь она носит экономический характер. Однако все члены ЕАЭС одновременно являются и членами Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), то есть военного блока. Кроме них, в состав ОДКБ входит Таджикистан, также высказывавший интерес к ЕАЭС.

При этом, однако, ОДКБ и ЕАЭС — различные структуры, формально никак друг с другом не связанные. Их нельзя назвать аналогом предложенного в 1994 году Евразийского союза: у них нет общей политической «надстройки», даже самой рыхлой. «Ближайшая» к ним организация, имеющая собственно политическое измерение, — СНГ. И вот это — весьма важный момент.



Организация Договора о коллективной безопасности (ОДКБ). Территориально практически совпадает с ЕАЭС. Единственная страна, не входящая в ЕАЭС, но входящая в ОДКБ, — Таджикистан.


Союзное государство и евразийская интеграция: основное различие

Дело в том, что Союзное государство России и Белоруссии, если не считать количества участников, как раз больше напоминает проект несостоявшегося Евразийского союза. Который, в свою очередь, был чуть смягчённым проектом ССГ-конфедерации, в которую должен был быть преобразован поздний СССР. Да, есть и различия. К примеру, основным органом ЕАС должен был стать совет глав его участников, а в СГРБ им является Высший Государственный Совет Союзного государства, в состав которого входят не только главы государств, но также премьеры и спикеры палат парламентов. Но это естественное различие, связанное с тем, что при значительном числе участников такая структура оказалась бы слишком громоздкой.

В общем-то, не будет большим преувеличением сказать, что СГРБ — это и есть измельчавший Союз. Ну, в той степени, в которой он смог сохраниться. Когда СНГ не смогло стать фактической его политической оболочкой, а проект ЕАС не получил всеобщей поддержки, сформировался тот узкий союз, который только и мог в той ситуации существовать.

В этом — наличии общей политической структуры — и состоит принципиальная разница между интеграцией в рамках евразийских структур и в рамках СГРБ.

Что интересно, в 90-е самые разные интеграционные проекты в СНГ анонсировались очень легко. Но и оставались они почти исключительно на бумаге. С тех пор постсоветские государства (по крайней мере, наиболее успешные из них) обрели реальную управляемость. Теперь они способны не только пачками заключать соглашения, но и действительно выполнять их. Но именно по этой причине такое лёгкое отношение к заключению договоров и ушло.


Евразийская интеграция тормозится Казахстаном

Дальнейшей интеграции в рамках ЕАЭС мешает изменившаяся позиция Казахстана. Если прежде Казахстан в целом и лично Н. А. Назарбаев в особенности жёстко выступали с выраженных интеграционистских позиций, то теперь всё иначе. Теперь Казахстан отказывается рассматривать любой вариант интеграции, который затронул бы его политический суверенитет. Все соглашения могут быть только межгосударственными. В области экономики допускается существование наднациональных органов, но они ни в коем случае не должны иметь полномочий в сфере политики. Участвовать в экономической интеграции Казахстан согласен. Но не в политической. При этом военная интеграция по линии ОДКБ тоже развивается нормально.

Да, такая позиция не выглядит последовательной. Экономическая интеграция в итоге всё равно обретает и политическое измерение. Вообще, выделяют несколько уровней экономической интеграции государств.

Первый — зона свободной торговли (ЗСТ). Она может быть сколь угодно ограниченной, но может быть и довольно широкой.

Второй уровень — таможенный союз: единая таможенная территория, внутри которой товары могут перемещаться, как внутри единой страны.

Третий уровень — единое экономическое пространство (ЕЭП): свободный переток товаров, услуг, капитала и рабочей силы.

Четвёртый — экономический союз: полностью унифицированное экономическое законодательство.

Пятый уровень — фаза валютного союза: единый (фактически) эмиссионный центр (формально валют может быть и несколько, важно наличие единого центра управления денежной эмиссией).

Шестой уровень — единое экономическое правительство: все значимые экономические решения отдельных стран утверждаются общей инстанцией.

Реально действующий Таможенный союз у нас существовал с 2010 года, ЕЭП — с 2012-го, сейчас же ЕАЭС находится на четвёртом уровне интеграции. Не идеально ему соответствует, но работа в этом направлении идёт активно. Для сравнения: ЕС — это частично пятый уровень (Еврозона — валютный союз), частично — тот же четвёртый. Зона свободной торговли с 2011-го действует и в рамках СНГ. В рамках же ЕврАзЭС зона свободной торговли существовала и с начала 2000-х.

Очевидно, что интеграция, сколь угодно «чисто экономическая», начиная с определённого уровня, всё равно обретает политическое измерение: скажем, бюджетный дефицит одной страны становится общей проблемой, то есть фактически бюджетная политика оказывается не вполне свободной, и т. д.

Так что требовать полной независимости и при этом активно участвовать в экономической интеграции… одно противоречит другому.

Таким образом, позиция Казахстана в этом отношении действительно непоследовательна. В рамках СНГ он в некоторых отношениях соглашается на более близкую интеграцию, чем в рамках ЕАЭС. Скажем, представители Республики Казахстан участвуют в работе Межпарламентской Ассамблеи СНГ. Аналогичный орган же в рамках ЕАЭС Казахстан почему-то создавать отказывается. Более того: даже существовавшая в Евразийском экономическом сообществе Межпарламентская Ассамблея была распущена после преобразования его в союз.

С одной стороны, возможно, это является согласованной политикой: из тактических соображений притормозить политическую сторону интеграции. В частности, советник президента РФ С. Глазьев, комментируя возможность вступления Азербайджана в ЕАЭС, очевидно, подразумевал именно это:

Советник президента РФ также назвал глупостью утверждения о том, что ЕАЭС — это попытка воссоздать СССР. «Это глупость, которую впервые произнесла бывший госсекретарь США Хиллари Клинтон. ЕАЭС строится на принципах ВТО, и ничего более. Это экономический союз», — отметил Глазьев.

Он в этом контексте обратил внимание на то, что у ЕАЭС нет общего парламента и единой валюты. «Формирование единого правительства не предполагается. Более того, в своё время Межпарламентская Ассамблея ЕАЭС была распущена, чтобы у оппонентов не было каких-либо поводов для спекуляций», — напомнил советник российского президента.


С другой стороны, по меньшей мере некоторое недопонимание в этом отношении исходно, бесспорно, имело место. В частности, спикер Государственной Думы РФ Нарышкин 20 марта 2012 года говорил:

«Евразийская межпарламентская ассамблея, которая придёт на смену межпарламентской ассамблее ЕврАзЭС, должна разрабатывать основы законодательства в базовых сферах правоотношений, а в перспективе стать полноценным евразийским парламентом… наделённым законодательными и контрольными полномочиями по аналогии с Европарламентом и формируемым на основе прямых демократических выборов».

Однако позже, 13 сентября 2012-го, «председатель комитета Мажилиса по международным делам, обороне, безопасности Маулен Ашимбаев и секретарь НДП "Нур Отан" Ерлан Карин призвали не спешить с "политической составляющей", так как "любые интеграционные проекты возможны только «при условии соблюдения главного принципа — уважения суверенитета государств-участников»". Именно по этой причине казахстанская сторона назвала преждевременной подготовку проекта меморандума о концепции межпарламентского органа и отказалась от каких-либо политических заявлений».

Маловероятно, чтобы оба заявления были личной инициативой Нарышкина, с одной стороны, и Ашимбаева и Карина, с другой… В итоге возобладал казахстанский вариант: никаких межпарламентских структур в рамках ЕАЭС сейчас нет.

Таким образом, торможение интеграции — явно исходно было инициативой Казахстана.

СГРБ в целом похоже на проект Евразийского союза 1994 года. Т. е. СГРБ мог бы в нём «раствориться». Но позиция Казахстана изменилась: он не хочет никаких ограничений политической независимости.



Фобия политической интеграции: «Что угодно, но только не это!»

На настоящий момент между евразийскими странами идёт отдельно экономическая и отдельно военная интеграция. Списки членов ЕАЭС и ОДКБ почти совпадают, но формально эти организации между собой никак не связаны. Это напоминает ситуацию времён холодной войны, когда существовала Организация Варшавского договора (оборонный блок) и Совет экономической взаимопомощи (экономическое объединение). На Западе было примерно так же: военное НАТО и экономические ЕЭС и ФТА. Это не даёт возможности рассматривать евразийские страны именно как политическую целостность.



Учения ОДКБ. Мало где ещё увидишь эти флаги вместе

Конфедерация, которой мог бы стать ССГ/ЕАС, на настоящий момент не существует. При этом СГРБ под критерии конфедерации подходит.

Вообще, согласно определению, в конфедерации исходным суверенитетом обладают только её субъекты, они делегируют часть полномочий (вполне вероятно, только в какой-то определённой сфере) наднациональным органам. Но они могут и выходить из состава конфедерации, отменять решения её властных органов на своей территории и т. п.

Конфедераций в мировой истории вообще-то было не так уж и много. Если говорить о более-менее современных государствах, то это США и СССР начального периода их существования (с весьма ограниченными формальными правами центра). Можно вспомнить Сербию и Черногорию (Малую Югославию) до её разделения. Швейцарская Конфедерация, несмотря на официальное название, де-факто давно является федерацией.

Так что СГРБ — конфедерация. Более того, как ни странно, под перечисленные признаки подходит даже СНГ. В самом деле: формально управляет организацией Совет глав государств СНГ — его решения обязательны к исполнению. Правда, и принимаются они только консенсусом, поэтому странно было бы со стороны государства-члена, только что в лице своего главы согласившегося с неким решением, потом отказываться выполнять его. Но формально есть единая властная инстанция, имеющая значительные полномочия. Европейский союз также может рассматриваться в качестве конфедерации. А вот система ЕАЭС+ОДКБ — едва ли.

Вернее, формально «букве» определения конфедерации ЕАЭС вроде как соответствует («определённые полномочия» — в экономической сфере — от субъектов наднациональным органам всё же делегированы), но де-факто всегда подразумевается и политическое взаимодействие субъектов. При буквалистском подходе ведь и ООН тогда можно было бы конфедерацией счесть: Совет Безопасности ООН обладает вполне реальной властью.

А вот если бы у ЕАЭС и ОДКБ существовала общая политическая «надстройка», хотя бы имеющая не большие полномочия, чем СНГ, ситуация бы поменялась. Однако именно против этого активно выступает Казахстан.

Если бы ЕАЭС и ОДКБ имели общую «надстройку», то могли бы считаться конфедеративным союзом. Сейчас же СГРБ, ЕС и даже СНГ могут ими считаться, а ЕАЭС-ОДКБ — нет.



В чём причины позиции Казахстана?

Вполне понятна ключевая роль Республики Казахстан в евразийской интеграции: она не только географически «закрывает» другие страны Средней Азии от СГРБ, но и является второй экономикой ЕАЭС.

Что касается причин, по которым Казахстан тормозит дальнейшую интеграцию, то тут явно действуют несколько факторов.

Во-первых, именно благодаря относительно высокому экономическому потенциалу РК стремится играть более самостоятельную роль в мире. Во-вторых, ЕАЭС в целом в мировом масштабе имеет ресурсную ориентацию. РК и РФ в рамках ЕАЭС в экономическом отношении отчасти конкурентны: тут нет такой взаимодополнительности, как в случае РБ и РФ. В-третьих, нельзя недооценивать влияние местных националистов: оно подпитывается как инерцией позднесоветского периода и идеями пантюркизма, так и вышеупомянутыми двумя факторами (ну и о внешнем влиянии нельзя забывать, конечно).

В результате в Казахстане на практике сложилась такая ситуация, когда каждый шаг в сторону интеграции руководство Казахстана «оплачивает» параллельными уступками националистам. Обычно дело ограничивается риторикой и некими символическими действиями. Но иногда приходится делать и какие-то более осязаемые шаги.

Одним из таковых стал объявленный недавно перевод казахского языка на латинскую графику. Что характерно, непосредственно позиции казахского языка в его взаимодействии с русским эта мера, очевидно, ослабляет. Отсекается большой массив изданной казахскоязычной литературы. В значительной степени теряются архивные данные (по крайней мере, их использование затрудняется). Наносится удар по образованию. Понятно ведь, что прежде, чем новая азбука будет усвоена, вырастет поколение школьников, не слишком уверенно знающих и новую, и прежнюю. Плюс, в отличие от ситуации в соседнем Узбекистане, где также был произведён такой переход (там латиницу ввели ещё в 1993-м), в Казахстане русский повсеместно распространён: вполне понятно, что многим просто объективно проще будет использовать русский, нежели задумываться над тем, как именно теперь нужно писать по-казахски…

Но для националистов перевод языка на латиницу стал давно уже иррациональным «символом веры» — вот его им и дали. Это демонстрирует, что само по себе казахстанское руководство вовсе не стоит на националистических позициях. Но как бы то ни было, текущую ситуацию это не меняет: тормозом дальнейшей интеграции является именно Казахстан.

Ключевую роль играет позиция Казахстана: от него зависит дальнейшая интеграция. Там сложная политическая ситуация. Каждое движение в сторону интеграции «оплачивается» уступками националистам.



Что век грядущий нам готовит?

Что касается дальнейших перспектив, то по мере нарастания кризисных процессов в современном мире положение всех стран будет усложняться. Но не одинаково, а обратно пропорционально их обобщённому ресурсу (не только экономическому, но и политическому, военному и т. д.). При этом «ресурсом» являются и положение в мировом разделении труда, связи с другими странами.

Соответственно, на постсоветском пространстве в наиболее благополучном положении оказывается Россия, другие же страны — пропорционально их интегрированности с ней. В наилучшем положении — Белоруссия, по понятным причинам. Союзники по ЕАЭС — в более слабом положении. Страны СНГ — в ещё более слабом.

Все постсоветские страны оказываются в зависимости от крупнейшего в регионе российского рынка. Практически наверняка, когда назревающий кризис достигнет пика, другие постсоветские страны, включая Казахстан, будут готовы получить помощь на любых условиях. Скорее всего, именно тогда политическая евразийская интеграция и сдвинется с мёртвой точки.

Вообще следует отметить, что в ситуации, когда в регионе одна страна объективно значительно крупнее и мощнее других, именно меньшие страны и заинтересованы в интеграции. Просто потому, что экономический и политический гигант и неофициальными методами практически наверняка может добиться от соседей всего, что ему нужно. Официальная же интеграция вводит этот процесс в какие-то разумные рамки.

Грубо говоря, когда поколения, помнящие единство советских времён, уйдут, то, если на тот момент интеграция не зайдёт достаточно далеко, другие постсоветские страны окажутся в полной зависимости от произвола грозного соседа. Надо смотреть в глаза реальности: Россия — ядерная сверхдержава, имеющая право вето в Совбезе ООН (что делает невозможным её официальное международное осуждение в любых обстоятельствах), и это вряд ли поменяется в обозримое время. А вот южные постсоветские страны в лучшем случае балансируют в мировом масштабе между периферийным и полупериферийным положением. Как раз они в первую очередь и заинтересованы в том, чтобы сформировалась некая учитывающая их интересы инстанция над руководством России.

В целом, чем позже произойдёт «рывок» в интеграции, тем менее выгодны для малых стран будут её условия. С другой стороны, проблемы со всплеском национализма у них при слишком раннем интеграционном рывке тоже могут оказаться серьёзными.

По мере углубления мирового кризиса положение постсоветских стран будет ухудшаться обратно пропорционально их размеру и степени интегрированности. В СГРБ — лучше, чем в остальном ЕАЭС, там — лучше, чем в СНГ.


Одним словом, интеграция ЕАЭС до уровня СГРБ в среднесрочной перспективе весьма вероятна. Скорее всего, это произойдёт после следующей «волны» кризиса. Практически наверняка будет идти интеграция «разных скоростей» (уж слишком различаются постсоветские страны по экономическому положению), но в целом процесс будет идти именно в этом направлении. В конечном счёте, скорее всего, произойдёт объединение всех постсоветских интеграционных структур, по СНГ включительно.

В краткосрочной перспективе, однако, тут вряд ли будут какие-то существенные подвижки (если только очередная волна кризиса не придёт «вот прямо сейчас»). Разве что в случае серьёзного размежевания в СНГ: если все не евразийски ориентированные его члены покинут организацию, может получиться так, что фактически СНГ совпадёт по составу с ЕАЭС. Тогда у последнего автоматически возникнет политическое измерение.

Но вот ОДКБ, учитывая актуальность вопросов безопасности в современном мире, будет усиливаться и централизовываться в обозримое время в любом случае.


Рис. 5. Вполне очевидно, что, не считая отношений с непризнанными государствами, СГРБ, ЕАЭС и ОДКБ соотносятся по «принципу матрёшки». Узбекистан и Туркменистан находятся на «внешних орбитах», но тем не менее тоже тяготеют к евразийскому блоку, не имея связей с альтернативными центрами силы. Азербайджан и Молдавия в «подвешенном состоянии», в отношении Украины это ещё более ярко выражено, Грузия практически «ушла». Вполне предсказуемо окончательное «расслоение» СНГ: кто-то уйдёт полностью, кто-то, напротив, «упадёт к центру». В итоге СНГ фактически будет совпадать по составу со структурами ЕАЭС и ОДКБ.

Интеграция ЕАЭС до уровня СГРБ в среднесрочной перспективе более чем вероятна, но в краткосрочной, скорее всего, принципиальных перемен не будет. Однако ОДКБ будет усиливаться.



«Взгляд назад»

Для наглядности проведём мысленный эксперимент: как опишет нашу эпоху потомок, живущий после 2050 года в успешно интегрировавшемся Евразийском союзе (неважно, как конкретно тот будет называться)?

Для людей свойственна «аберрация близости»: современное им положение вещей они склонны «опрокидывать» в прошлое и будущее, считая более-менее постоянным, а отклонения от него — временным и преходящим явлением. То есть, если/когда реинтеграция постсоветского пространства (или значительной его части) завершится успешно, через 1-2 поколения после этого никто уже особо не будет помнить развала СССР. Вернее, восприниматься события 1980-90-х будут иначе.

Потомок, скорее всего, будет считать, что в тот период СССР впал в кризис и вступил в фазу затянувшейся трансформации. Лишь через несколько лет произошла экономическая стабилизация, а позже — и модернизация (поначалу не везде, а только в наиболее успешных субъектах Союза). Со временем были выработаны новые принципы отношений между субъектами, после чего ситуация стала такой, какой стала. Ах да, сначала произошла децентрализация, когда СССР стал называться СНГ, а потом умеренная консолидация — тогда Содружество стало нынешним Евразийским союзом…

Причём убедить потомка в том, что СНГ — это был «цивилизованный развод», не удалось бы. Но для него это и не будет правдой…



Источник: СОНАР-2050




Tags: Беларусь, Россия, СССР, анализ, геополитика, история, прогноз
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments